Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

— Они не успеют закончить, — пробормотал Мийша. — Стена не выдержит.

Он обвел взглядом укрепления, тысячный раз вспоминая положение столбов, слабые места. Стену надо было ставить на большей глубине. Но времени не хватало, они взялись слишком поздно. Ему никто не верил, пока море не начало выносить подтверждения.

— Они и сейчас на самом деле не верят, — сказал он. — Они не боятся.

Он мучительно скривился, глядя на ближайший пляж, где парни и девушки связывали бревна веревками из лиан. Некоторые девушки пели. Один парень толкнул другого, тот выронил свой конец бревна, оба упали. Крики, гогот. «Давайте, давайте», — простонал он, молотя себя по переломанным ляжкам и наблюдая, как старый Томас подгоняет молодежь. Томас его переживет, если, конечно, они уцелеют, если хоть кто-нибудь уцелеет после того, что им предстоит. Мийша снова тихо застонал. Его любимые, семя его рода на этой чужой планете. Высокие, бесстрашные, уверенные в себе, каким сам он никогда не был.

 — Человек — это животное, чьи мечты сбываются и убивают его, — сказал он нойону. — Добавь к своим определениям… Ты мог бы меня предупредить. Ты был здесь прежде. Ты знал. Ты знал, что я не понимаю.

Нойон по-прежнему молчал. Он во всем отличался от человека. Как мог он понять, что́ эта бухта означала для них тогда, тридцать лет назад? Внезапный большой просвет на самом краю материка, когда их искалеченный корабль должен был с минуты на минуту рухнуть в джунгли или на скалы. И в последнюю минуту это место открылось им и приняло их. Он сам вывел уцелевших благодарно истекать кровью на обожженном песке.

Они решили, что этот участок площадью в квадратную милю, до самого моря, опустошил торнадо, причем не очень давно: зеленые ростки пробивались наружу, питаемые подземными водами. А слой перегноя на песке оказался очень плодородным; их посевы сразу пошли в рост. Теплая лагуна кишела рыбой. Первые два года они жили в раю. Пока вода…

— Вы не… подвижны? — Нойон заговорил в мозгу внезапно, перебив мысли. Как всегда, он «заговорил», когда Мийша на него не смотрел. Как обычно, его речь была вопросом.

По долгой привычке Мийша понял, о чем спрашивает нойон. Он вздохнул:

— Ты не понимаешь. Животные вроде меня — ничто сами по себе, без накопленного труда других людей. Наши тела могут убежать, да. Но если наша колония погибнет, уцелевшие превратятся в зверей, чьи силы будут уходить на поиски еды и на спаривание. То, что делает нас людьми, исчезнет. Я говорю с тобой как разумное существо, знающее, например, что такое звезды, лишь по одной причине: труды умерших позволяют мне быть мыслителем.

На самом деле он не мыслитель, печально прокомментировал глубинный разум, он теперь проходчик дренажных канав.

Нойон исторг пустоту. Как ему, существу, живущему одинокой жизнью, это понять? Он всегда висел на одной и той же ветке, и способность Мийши перемещать свое тело изумляла его больше всего, что творится в человеческом мозгу.

— Ладно. Попробую так. Человек — существо, которое накапливает время, очень медленно, ценой огромных усилий. Каждый индивидуум собирает немножко и умирает, оставляя свой запас следующему поколению. Наш поселок — склад накопленного времени.

Он похлопал по ящику с записями, на котором сидел.

— Если генератор будет разрушен, никто не сможет воспользоваться складом времени. Если погибнут лаборатории и мастерские, печи, ткацкие станки, оросительные каналы и посевы, уцелевшие принуждены будут собирать коренья и плоды, жить одним днем. Ничего больше не останется. Голые дикари в джунглях, — горько продолжал он. — Тысяча поколений, чтобы вернуться к утраченному. Ты должен нам помочь.

Молчание. Над водой вновь пронесся призрачный свист и умолк. Или не умолк?

— Ты не… вызрел? — «Слова» нойона украдкой прощупывали его мозг, подбирались к наглухо запечатанному слою.

— Нет! — Мийша резко повернулся к нойону. — Никогда меня об этом не спрашивай! Никогда.

Он тяжело задышал, вытесняя из головы память о том ужасном, что когда-то показал ему нойнон. Нет. Нет.

— Мне нужна от тебя только одна помощь: защитить их. — Мийша вложил в мысль всю силу, направил ее на нойона. — Последний раз.

— Мийша!

Он повернулся. По каменистому склону к нему взбиралась маленькая сморщенная старуха, за ней шла нагая богиня. Его жена и младшая дочь принесли еду.

— Мийша, стоит ли тебе здесь сидеть?

Печальные птичьи глаза Бетель сверлили его лицо, словно не замечая нойона. Мийша взял тыкву с питьем и лист, в который была завернута рыба.

— То, что делаю я, можно делать где угодно, — проворчал он.

Ее воробьиные запястья виновато вздрогнули. Прекрасная девушка наблюдала, стоя на одной ноге и почесывая ее другой. Как могли эти сверхъестественные дети выйти из маленького тела Бетель?

Пришло время сказать какие-нибудь ласковые слова прощанья.

— Пьет придет, чтобы увести тебя в лес, — говорила Бетель. — Как только они закончат устанавливать лазер. Вот твое лекарство, ты его забыл.

— Нет, я останусь здесь. Хочу кое-что попробовать.

Она застыла. Взгляд ее скользнул к безмолвному черному мешку на ветке, затем снова к мужу.

— Разве ты не помнишь? Когда мы сюда попали, роща оставалась единственным нетронутым местом. Он спас себя. Бетель, я уговорю его спасти нас.

Ее лицо оставалось каменным.

— Бет, Бет, послушай. — Он взял ее за руку. — Не притворяйся хоть сейчас. Ты же мне веришь, потому и боишься.

Девушка пошла прочь.

— Если ты мне не веришь, то почему не разрешала мне тут с тобой любиться? — яростно зашептал Мийша, потом крикнул: — Мели, вернись! Ты должна это слышать.

— Нам надо идти назад, время поджимает, — сказала Бетель.

Она попыталась вырвать руку, но Мийша ее удержал.

— Время есть. Они все еще свистят. Мели, вот это перед тобой, что я называю нойоном, — живое. Оно возникло не на этой планете. Не знаю, что это — космическая спора или даже биокомпьютер. Когда мы сюда попали, оно уже было здесь. Знай же, что оно нас спасло. Дважды. Первый раз до того, как вы все родились, в тот год, когда пересохли колодцы и мы чуть не умерли.

Мели кивнула, спокойно переводя взгляд с него на нойона.

— Тогда ты отыскал черноводный корень, — улыбнулась она.

— Не я его отыскал, Мели, что бы тебе ни говорили. На него указал нойон. Я пришел сюда…

Он на миг отвел взгляд и вновь увидел зловонные илистые отмели на месте лагуны, пересохшие колодцы, джунгли, сохнущие под раскаленным горнилом, неделю за неделей изливающим на них белый жар. В тот год они как раз решили, что можно заводить детей. Первый ребенок Бет погиб тогда